От крика к шёпоту (и обратно): метаморфозы телесности в искусстве 2020-х

На исходе первая пятилетка 2020-х, а значит уже можно рассматривать устойчивые тенденции художественных высказываний этого десятилетия. Несмотря на ИИ-революцию и прогрессирующую дигитализацию жизни, вопросы телесности остаются в топе художественных рефлексий. Но если искусство XX века было одержимо вопросом «как выглядит женское тело?» (и кто на него смотрит), то 2020-е годы радикально сместили фокус на вопрос «как тело ощущается?». Мы наблюдаем глобальный поворот к «новой телесности»: от постгуманизма Венецианской биеннале до камерных галерейных проектов, художницы отказываются от плакатности в пользу сюрреализма, абсурда и тактильности. В этом обзоре мы рассматриваем, как современные выставки — от Лондона до Амстердама и Москвы — переосмысляют телесность, превращая уязвимость в форму сопротивления.

Текст: Виктория Мирошниченко, независимый куратор, художник, арт-критик

Камертон времени: Soft Anchor и новая интимность

Точкой входа в дискуссию о современной телесности становится выставка Soft Anchor («Мягкий якорь») в амстердамской Homecoming Gallery. Куратор проекта Варвара Зотова безошибочно улавливает дух времени: после глобальных потрясений последних лет фокус сместился с внешних баррикад на внутренние убежища, а экспозиция собирается не как набор объектов, но как психологическая партитура, где «женское» перестает быть политическим лозунгом, превращаясь в пространство для сложной рефлексии. Телесность здесь рассматривается через призму фрейдистского Unheimlich — жуткого и зловещего, которое парадоксальным образом становится уютным. Четыре художницы — Майя Голышкина, Гэбби Лоран, Дилан Роуз Рейнголд и Джонни Мэй Хаузер — демонстрируют разные грани этой новой чувствительности.

Экспозиция выставки Soft Anchor (Homecoming Gallery, Amsterdam, Сентябрь-Октябрь 2025) Куратор: Варвара Зотова

Наследницы сюрреализма: Голышкина, Каун, Шерман

Центральное место в этом разговоре занимает практика Майи Голышкиной, представляющая собой современное прочтение традиций, заложенных сюрреалистами начала XX века. Искусствоведы неизбежно проводят линию преемственности от Голышкиной к Клод Каун и Синди Шерман, однако контекст меняется: если Каун в 1920-х использовала маски для деконструкции гендера, а Шерман в 1970-х разоблачала мужской взгляд (Male Gaze), то Голышкина работает с Digital Gaze. Она доводит объективацию до абсурда, превращаясь в предметы — тюбик зубной пасты, яичницу или ухо, а ее «намеренно несовершенная» эстетика становится бунтом против глянцевой вылизанности соцсетей. Варвара Зотова точно подмечает, что здесь тело становится мемом, но мемом с глубокой экзистенциальной тоской, напоминающим Sad Clown — работу, давшую название одной из серий.

 
«Собери меня воедино», Майя Голышкина. Предоставлено homecoming.gallery

Материальность ограничения: Гэбби Лоран

Иной подход демонстрирует британка Гэбби Лоран, которая работает с телом как архитектор. В сериях Wearables и Overkill она создает из домашних материалов конструкции, функционирующие одновременно как мягкая броня и как смирительная рубашка. Это визуализация социального давления, где женщина должна быть «мягким якорем» для семьи, даже если сама роль сковывает ее движения.

 
Из серии «Overkill», Гэбби Лоран. Предоставлено homecoming.gallery 

Ретроспективы титанов: тело как инструмент испытания

Чтобы в полной мере понять новизну подхода, предложенного на Soft Anchor, необходимо взглянуть на него через призму крупных ретроспектив 2023–2024 годов, ведь современное поколение хоть и стоит на плечах гигантов, но говорит уже на другом языке. На первой в истории Королевской академии искусств масштабной ретроспективе женщины Марина Абрамович предстала как воин, чья телесность является инструментом испытания на прочность через боль и выносливость. Если Абрамович использует тело, чтобы преодолеть пределы, то художницы нового поколения используют его, чтобы нащупать границы комфорта: эпоха героического преодоления сменяется эпохой терапевтического проживания тревоги. Аналогичный диалог поколений виден в сравнении с выставкой Judy Chicago: Herstory в Нью-Йоркском New Museum, где Джуди Чикаго показала тело-историю с правом на удовольствие и старение. Современные художницы, такие как Рейнголд или Хаузер, принимают эту эстафету, но их история становится более личной, фрагментарной и лишенной дидактики. Еще более яркий контраст создает британская выставка Women in Revolt! в Tate Britain, где тело было показано максимально политически — как протест улиц и сквотов. Проекты 2020-х, подобные курируемому Зотовой, уводят протест с улиц во «внутренние покои», делая его тише и сюрреалистичнее.

 
Афиша выставки «Women in Revolt!», изображение предоставлено Tate Britian 

Скульптура и Суверенитет: тело, занимающее пространство

Впрочем, в 2020-х тело в искусстве не только прячется, но и утверждает свое право на пространство через объем и скульптуру. На Венецианской биеннале Симона Ли, получившая «Золотого льва», представила монументальные бронзовые скульптуры, объединяющие формы чернокожих женщин с архитектурой хижин, что перекликается с работами Гэбби Лоран, но в масштабах эпоса, а не камерной драмы. Параллельно Сара Лукас в Tate Britain работает с «телесным низом» и гротеском, используя юмор и абсурд как оружие — метод, роднящий её с Майей Голышкиной, хотя Лукас действует грубыми мазками, в то время как Голышкина использует эстетику «новой искренности».

 
Симона Ли, «Кирпичный дом», 2019, photograph by Timothy Schenck, предоставлено artfragment.medium

Глобальный контекст и «Скрытое» в России

География новой телесности расширяется и на Восток: проект Connecting Bodies в сеульском MMCA рассматривает азиатское женское тело не как экзотический объект, а как субъект-гибрид, существующий между мифами и технологиями. В российском контексте тема телесности трансформируется под влиянием внешней среды, уходя в иносказание, цифру или «новую чувствительность». Проект «Выбирая дистанцию» в музее «Гараж» зафиксировал мутацию тела в эпоху коронацена, а петербургская выставка «Скрытое» в Third Place под кураторством Анны Журбы исследует «ужас повседневного» и тело-тревогу, запертую в четырех стенах, что идейно очень близко к концепции Soft Anchor. 

Резюме: якорь в эпоху шторма

Сравнивая масштабные музейные блокбастеры с такими точными высказываниями, как выставка Варвары Зотовой, мы видим общий вектор: искусство отказывается от тела как «политического инструмента» в старом понимании. Вместо этого тело становится медиумом для проживания реальности — смешным, монументальным или ищущим убежища. В мире, который постоянно штормит, художницы предлагают нам не спасательный круг, а «мягкий якорь» — способность оставаться собой, даже если эта «самость» постоянно меняет форму.