«Я использую свет так, как другие используют краску»: Северин Инфантэ о своей новой выставке

В московской SISTEMA GALLERY до 25 июня проходит выставка Северина Инфантэ «Метр квадратный». Продолжатель знаменитой художественной династии создал настоящий арт-калейдоскоп, в котором похожие на разноцветные пиксели квадратные изображения призывно мерцают. В интервью художник рассказывает о своем уникальном методе светописи, о «начинке» своих работ и о влиянии музыки Pink Floyd.

Текст: Александр Быковский
Фото: предоставлено галереей

Как создавался ставший частью выставки проект «Метр квадратный»? 

Сначала коллекционер и основатель Музея AZ Наталия Опалева порекомендовала меня галерее, за что я ей очень признателен. Что касается самих работ, то сделаны они были специально для этой выставки. Надо сразу оговориться, что я — своеобразный гибрид человека, занимающегося одновременно искусством и предпринимательством, что бывает нечасто. В плане коммерции я связан со строительством, поэтому с квадратными метрами мне приходится работать уже давно. Вместе с тем я родился в семье художников, мои родители — Франциско Инфанте-Арана и Нонна Горюнова. Сам я тоже занимаюсь искусством, поэтому и решил совершить такой переход между этими двумя мирами. 

Что в смысловом отношении дает вам перестановка местами слов «метр» и «квадратный»?

Если «квадратный метр» — это в первую очередь именно про жилплощадь, то «метр квадратный» — это уже своего рода универсальное мерило. Так появилась идея поделить пространство галереи на 111 квадратов. В итоге должен был получиться своеобразный набор пикселей, которые в одних местах заполнены искусством, а в других нет. 

Как менялся этот замысел по мере работы над проектом?

Сначала мы хотели условно поделить стены на квадратные метры и заполнить их изображениями, кое-где оставляя пустоты. Получалось такое чередование, как нули и единицы в цифровом мире. Но в итоге само пространство продиктовало несколько другое решение. Например, на центральной стене работы подобраны так, что визуально идет градация от белого к черному. Есть отдельные группы с конкретными изображениями, грубо говоря, здесь — геометрия, а там — горы и деревья. 

Любопытно, что потолок галереи с его вентиляционными коммуникациями, выстроенными в своем причудливом геометрическом ритме, как бы вступает в диалог с работами. Так и было задумано?

Честно говоря, изначально мы хотели потолок тоже закрыть, как мы сделали со всеми окнами. Предполагалось, что это будет абсолютно законченное, автономное пространство, под которое в серый цвет были выкрашены все стены. Когда эти работы были завершены, мы увидели, что потолок действительно с искусством, по крайней, мере не конфликтует. 

Какой маршрут знакомства с проектом вы бы предложили зрителю?

Не уверен, что он существует. Вместо этого я бы рекомендовал прочувствовать его как иммерсивное выставочное пространство. Оглядитесь, выдохните, постарайтесь убрать все мысли и впустить в себя то, что вас окружает. Дайте работам наполнить вас. В этом может помочь звук, он тоже довольно атмосферный. После этого уже можно ходить по выставке в любом направлении. Повторюсь, это единое пространство, у которого нет ни начала, ни конца.

Что касается самих изображений, какую роль играют они? 

На самом деле, в этих работах важно не само изображение, а свет, который так или иначе в них присутствует. Свет как художественный инструмент в принципе очень интересен, но работают с ним не часто. Да, примеры есть, но чтобы последовательно инсталлировать свет в изображение, в холст — я не знаю аналогов, как ни пытался их найти. Я же использую свет, как другие используют краску. Кто-то даже называет мое творчество «светописью». 

При этом свет у вас используется по-разному. Одни работы как бы светятся изнутри, а на другие, например, извне падает лазерный луч. На выставке есть как минимум две такие работы, сразу обращающие на себя внимание. В одном случае красная полоса перечеркивает собой штрихкод, а в другом — лесной массив. 

Мне самому очень близки эти работы с внешним освещением. Как вы понимаете, в жизни штрихкоды как раз и сканируются лазерами, так что эти работы вполне могут вызвать у посетителя выставки легкую улыбку. Любопытно наблюдать за тем, какие из 111 работ выделяют те или иные зрители. Одни обращают внимание на лазеры, а другие, чаще всего женщины, на зеркальные поверхности.  

Мое внимание еще привлекла работа с ювелирной вставкой.

Не знаю, заметили вы или нет, но она висит рядом с работой с блестками. Это уже что-то на грани с китчем, но мне показалось уместным. Поэтому да, интересно, как по-своему они работают для разных людей. Можно даже сказать, что это своего рода конструктор, фрагменты которого можно мысленно менять местами.

Расскажите, пожалуйста, чуть подробнее, как именно устроены эти работы?

Формально зритель в первую очередь видит изобразительную плоскость, но это далеко не картины. По сути это арт-объекты, внутри которых специальным образом размещены светоэлементы. Там же находится и разводка, благодаря которой все работы универсальны: у всех у них одинаковые вилки, в одном и том же месте расположен выключатель. Ну а дальше идут в ход самые разные ухищрения, чтобы обеспечить разного рода свечение: в одном случае это специальные фильтры, в другом — витражные краски, в третьем — особым способом процарапанные акриловые стекла.  

Многие из работ, производят впечатление, как будто под их поверхностью все залито светом, который вырывается в прорези. Но по факту это не так:

Это эмоциональное ощущение, да. На самом деле это короба глубиной в семь сантиметров. А фронтальная плоскость, будь то живопись или фотография, это и есть произведение искусства. Но при этом сам короб и его «начинка» — неотъемлемая часть работы. В этом смысле я могу без ложной скромности говорить о своего рода ноу-хау. Я не знаю, чтобы кто-то еще системно занимался такого рода работой. 

Используете ли вы эти художественные наработки в своей коммерческой деятельности?

Нет, это две совершенно разные области. Здесь — творчество, а там — обычное строительство. Если заказ диктует отштукатурить стену, мы так и делаем. Природа художественного усилия совершенно иная.

Как вам удается совмещать эти две ипостаси?

Тут нужна предыстория. Я родился и рос в художественной среде и всегда понимал, что очень часто художник оказывается в зависимости от воли других людей, будь то коллекционер, галерист или кто-то еще. В идеале же он должен быть свободным от любого диктата. Добиться этого можно лишь за счет финансовой независимости. Поэтому я и решил создать какую-то систему, которая приносила бы доход и позволяла бы мне реализовывать свои художественные проекты. В первую очередь я считаю себя именно художником и надеюсь остаться им до конца своих дней. Творчеством я занимался всегда: работая в том числе в области театра или со звуком, который в чем-то очень схож со светом.

Что касается театра, то в 1990-е годы я работал над проектом, который назывался «Зима-театр». Разумеется, это был не драматический театр, а скорее экспериментальное пространство: небольшое (36 квадратных метров) и полностью задрапированное черным бархатом. Полная темнота и тишина. Внутри лежали люди. Но это не был аттракцион. Над головами людей что-то происходило: в темноте вдруг зажигались похожие на звезды точки, которые опускались примерно 15 минут, почти доходя до лиц, а потом они удалялись и вспыхивали. Тогда мы называли это театром, потому что другого названия у меня не было. Сейчас это считалось бы ближе к иммерсивной инсталляции, когда человек является не просто зрителем, а соучастником действия. 

Похожая работа сейчас демонстрируется на выставке «Формулы вечности» в Доме культуры «ГЭС-2»

Да, там сверху льются капли воды, а сбоку стоят лазеры, которые периодически включаются и выключаются. Оба процесса совершенно случайны. Но в какой-то момент, точнее, миг в долю секунды, свет пересекается с водой, что дает потрясающий эффект. Понятно, что этот все можно было запрограммировать, но тогда получилась бы имитация сродни компьютерному изображению. Вместо этого мы имеем живое состояние, когда работа живет сама по себе. 

Франциско Инфанте с гостьей выставки

Вы сами уже несколько раз упомянули, что выросли в семье художников. Можно ли в этом случае говорить о преемственности художественного языка?

Одно слово — династия. Мои родители всю жизнь честно занимались искусством, и до сих пор им живут. Что касается меня и моего брата Платона, то мы естественным образом вытекаем из этой художественной среды. Наши дети тоже занимаются искусством, причем безо всякого насилия с нашей стороны. Если говорить о преемственности, то от мамы я унаследовал ощущение некой тайны, а от отца — метафизическое понимание искусства. Их влияние прослеживается еще и в том, что мы с братом занимается пластическим искусством, которое основано на геометрии, на знаковости, на символизме. Нас раньше часто спрашивали о том, где же в наших работах человек. В моих работах он скорее присутствует косвенно, как вопрос о том, какое место мы занимаем в этом мире, в космосе, какова наша соотнесенность с внешним окружением, каковы наши задачи. Я вообще считаю, что человек рождается дважды: первый раз физически, а потом — когда он начинает задаваться вопросом, кто он и зачем появился на свет. В одной из песен Элтона Джона есть слова о том, что не стоит брать от мира больше, чем ты можешь дать взамен. Я с этим полностью согласен. 

Музыка вообще и творчество группы Pink Floyd в частности для вас очень важны. Почему?

Любой художник, наверное, чем-то странен. Одна из моих странностей — это мое отношение к Pink Floyd. При этом я совсем не фанат: я не езжу за ними в туры и не собираю значки. Для меня они скорее важны как культурное явление. Через звуковую и визуальную составляющие их творчества я начал выходить в «другие миры». Это очень условное понятие, но ничего лучше я подобрать не могу. Я, в отличие от большинства людей, не очень люблю путешествовать. Кто-то едет за новыми впечатлениями и ощущениями в другие края, а я отправляюсь в другие ментальные миры благодаря бесконечному прослушиванию Pink Floyd.

Поделитесь своими творческими планами?

За остаток жизни я бы хотел успеть две вещи. Во-первых, создать бокс-сет «Север» о тех пространствах и мирах, которые я вижу с детства и по поводу которых у меня есть ощущение, что я оттуда. Получается, что я в некотором роде внеземлянин. Во-вторых, я бы хотел установить в какой-то точке Земли звуковой маяк по аналогии с Вечным огнем. Сейчас я представляю его себе как белый лазер, направленный в космос, в бесконечность. Вот это соединение космоса и Земли я бы хотел обозначить точкой.